Часть II. Исцелить историю

ГРЕТАРаньше я никогда не думала об этнических разрядах, и родители мои не думали. А теперь, читая список в газете, я немедленно начинаю разбирать, кто есть кто. Я изменилась. Война это делает. Это зараза, с которой нам приходится бороться постоянно.

АЛМАМать была опорой нашего дома: когда мы болели, она была рядом — заварить чай, положить компресс на лоб. Когда мы выросли, она проверяла нас по сто раз, будто мы маленькие. Ей я могла довериться. В ней я вижу тысячи матерей. Если бы все солдаты были женщинами, крови было бы куда меньше.

ВЕСНАЭту ненависть между людьми создала война, но мы можем её преодолеть. Время лечит. Сначала нас сведёт вместе хозяйство. Но подумайте: даже после всего, что мы вынесли, у нас появляются новые смешанные браки. Видите, у любви нет границ.

МАЯЖенщины никогда не начали бы эту войну, а если бы начали, то закончили бы её куда быстрее и куда менее больно. Как врач, я по профессии обязана любить людей. Наш город разделён, но любовь не знает границ.

МЕДИХАЯ умирала миллионы раз за те годы. Каждая из нас умирала. Меня унижали как человека. Но теперь я говорю как врач. У нас есть это серое мозговое вещество, и все наши способности там. Мы должны делиться ими с другими — из благодарности. А самые одарённые из нас должны делать больше.

За военным опытом первой части последовали пламенные убеждения женщин о причинах войны: беззастенчивая жадность политиков, порядок и обычай привилегии, перекосивший общественное равновесие, и пресса, превращённая в мощную машину, которая штампует страх ради политических целей. Они разорвали в клочья мысль, будто вековая, неизбывная этническая ненависть сделала войну неизбежной. Более того, они назвали это рассуждение удобным поводом, который выдвинул Милошевич и который ошибочно приняли многие в международном сообществе.

Со стороны легко увидеть, как международное сообщество не сумело ответить, — особенно если помнить Каду, ждущую, что её Самир вот-вот выйдет, спотыкаясь, из лесов вокруг Сребреницы, или Маю, плачущую, когда пароход уходит из порта с двумя её сыновьями-подростками, или Эмсуду, выхаживающую душевные рубцы своей семьи после лагеря. Наша неспособность ответить была неспособностью политического руководства. Но, разбирая международное сообщество, нельзя перекладывать вину с тех, кто эту войну устроил.

Однако разбора причин и поимённого называния виновных недостаточно. Надо отстраивать — ради семей этих женщин, ради их общин, ради их страны. В пятой главе этой второй части женщины оценивают стоящие перед ними исполинские трудности. Дальше, в шестой главе, они описывают несколько из множества дел, которыми держат послевоенную Боснию, — работу, обёрнутую в житейскую мудрость, укоренённую в простых ценностях сострадания и справедливости и питаемую надеждой против, казалось бы, непреодолимого. Война в Босни не единственная в своём роде. Как бы ни были местны усилия этих женщин, уроки из них — общемировые. Вторая часть заканчивается размышлениями об основных строительных блоках примирения: вытащить правду наружу, установить правосудие вместо мести и вернуть врагу человеческое лицо — начала, применимые и к Колумбии, и к Конго, и к Камбодже так же, как к Босни.